Неточные совпадения
Вот наш герой подъехал к сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням,
Расправил волоса рукой,
Вошел. Полна
народу зала;
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И ревом скрыпок заглушен
Ревнивый шепот модных жен.
Да, видно, Бог прогневался.
Как восемь лет исполнилось
Сыночку моему,
В подпаски свекор сдал его.
Однажды жду Федотушку —
Скотина уж пригналася,
На улицу иду.
Там видимо-невидимо
Народу! Я прислушалась
И бросилась в
толпу.
Гляжу, Федота бледного
Силантий держит за ухо.
«Что держишь ты его?»
— Посечь хотим маненичко:
Овечками прикармливать
Надумал он волков! —
Я вырвала Федотушку,
Да с ног Силантья-старосту
И сбила невзначай.
Едва Сергей Иванович с Катавасовым успели подъехать к особенно оживленной нынче
народом станции Курской железной дороги и, выйдя из кареты, осмотреть подъезжавшего сзади с вещами лакея, как подъехали и добровольцы на четырех извозчиках. Дамы с букетами встретили их и в сопровождении хлынувшей за ними
толпы вошли в станцию.
— Героем времени постепенно становится
толпа, масса, — говорил он среди либеральной буржуазии и, вращаясь в ней, являлся хорошим осведомителем для Спивак. Ее он пытался пугать все более заметным уклоном «здравомыслящих» людей направо, рассказами об организации «Союза русского
народа», в котором председательствовал историк Козлов, а товарищем его был регент Корвин, рассказывал о работе эсеров среди ремесленников, приказчиков, служащих. Но все это она знала не хуже его и, не пугаясь, говорила...
Ел человек мало, пил осторожно и говорил самые обыкновенные слова, от которых в памяти не оставалось ничего, — говорил, что на улицах много
народа, что обилие флагов очень украшает город, а мужики и бабы окрестных деревень
толпами идут на Ходынское поле.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского
народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди полей, катятся от деревни к деревне густые, темные
толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля — пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
Лютов был явно настроен на скандал, это очень встревожило Клима, он попробовал вырвать руку, но безуспешно. Тогда он увлек Лютова в один из переулков Тверской, там встретили извозчика-лихача. Но, усевшись в экипаж, Лютов, глядя на густые
толпы оживленного, празднично одетого
народа, заговорил еще громче в синюю спину возницы...
Было очень трудно понять, что такое
народ. Однажды летом Клим, Дмитрий и дед ездили в село на ярмарку. Клима очень удивила огромная
толпа празднично одетых баб и мужиков, удивило обилие полупьяных, очень веселых и добродушных людей. Стихами, которые отец заставил его выучить и заставлял читать при гостях, Клим спросил дедушку...
Настоящий
народ Клим воображал неисчислимой
толпой людей огромного роста, несчастных и страшных, как чудовищный нищий Вавилов.
Кибитка подъехала к крыльцу комендантского дома.
Народ узнал колокольчик Пугачева и
толпою бежал за нами. Швабрин встретил самозванца на крыльце. Он был одет казаком и отрастил себе бороду. Изменник помог Пугачеву вылезть из кибитки, в подлых выражениях изъявляя свою радость и усердие. Увидя меня, он смутился, но вскоре оправился, протянул мне руку, говоря: «И ты наш? Давно бы так!» — Я отворотился от него и ничего не отвечал.
Из семейственных преданий известно, что он был освобожден от заключения в конце 1774 года, по именному повелению; что он присутствовал при казни Пугачева, который узнал его в
толпе и кивнул ему головою, которая через минуту, мертвая и окровавленная, показана была
народу.
И простой
народ здесь не похож костюмами на ту
толпу мужчин, женщин и детей, которую я видел на одной плантации в Сингапуре.
Таков был первый глуповский демагог. [Демаго́г — человек, добивающийся популярности в
народе лестью, лживыми обещаниями, потворствующий инстинктам
толпы.]
Вдруг, в стороне, из глубины пустого сарая раздается нечеловеческий вопль, заставляющий даже эту совсем обеспамятевшую
толпу перекреститься и вскрикнуть:"Спаси, Господи!"Весь или почти весь
народ устремляется по направлению этого крика.
Шумнее и шумнее раздавались по улицам песни и крики.
Толпы толкавшегося
народа были увеличены еще пришедшими из соседних деревень. Парубки шалили и бесились вволю. Часто между колядками слышалась какая-нибудь веселая песня, которую тут же успел сложить кто-нибудь из молодых козаков. То вдруг один из
толпы вместо колядки отпускал щедровку [Щедровки — песенки, распевавшиеся молодежью в канун Нового года.] и ревел во все горло...
— Слышишь, Влас, — говорил, приподнявшись ночью, один из
толпы спавшего на улице
народа, — возле нас кто-то помянул черта!
Особенно же дрожало у него сердце, и весь как бы сиял он, когда старец выходил к
толпе ожидавших его выхода у врат скита богомольцев из простого
народа, нарочно, чтобы видеть старца и благословиться у него, стекавшегося со всей России.
Толпа моментально, вся как один человек, склоняется головами до земли пред старцем инквизитором, тот молча благословляет
народ и проходит мимо.
И вот, такова его сила и до того уже приучен, покорен и трепетно послушен ему
народ, что
толпа немедленно раздвигается пред стражами, и те, среди гробового молчания, вдруг наступившего, налагают на него руки и уводят его.
Поставили три высоких столба, привезли тридцатипудовую чугунную бабу, спустили вниз на блоке — и запели.
Народ валил
толпами послушать.
А на Тверской в дворце роскошном Елисеев
Привлек
толпы несметные
народаБлестящей выставкой колбас, печений, лакомств…
С той минуты, как исчез подъезд Стаффорд Гауза с фактотумами, лакеями и швейцаром сутерландского дюка и
толпа приняла Гарибальди своим ура — на душе стало легко, все настроилось на свободный человеческий диапазон и так осталось до той минуты, когда Гарибальди, снова теснимый, сжимаемый
народом, целуемый в плечо и в полы, сел в карету и уехал в Лондон.
Я ненавижу, особенно после бед 1848 года, демагогическую лесть
толпе, но аристократическую клевету на
народ ненавижу еще больше.
Все это и именно это поняли
народы, поняли массы, поняла чернь — тем ясновидением, тем откровением, которым некогда римские рабы поняли непонятную тайну пришествия Христова, и
толпы страждущих и обремененных, женщин и старцев — молились кресту казненного. Понять значит для них уверовать, уверовать — значит чтить, молиться.
Стон ужаса пробежал по
толпе: его спина была синяя полосатая рана, и по этой-то ране его следовало бить кнутом. Ропот и мрачный вид собранного
народа заставили полицию торопиться, палачи отпустили законное число ударов, другие заклеймили, третьи сковали ноги, и дело казалось оконченным. Однако сцена эта поразила жителей; во всех кругах Москвы говорили об ней. Генерал-губернатор донес об этом государю. Государь велел назначить новый суд и особенно разобрать дело зажигателя, протестовавшего перед наказанием.
На трех докладах (о книге Шпенглера, о магии и мой доклад о теософии) было такое необычайное скопление
народа, что стояла
толпа на улице, была запружена лестница, и я с трудом проник в помещение и должен был объяснить, что я председатель.
Привалов и Веревкин пошли к выходу, с трудом пробираясь сквозь
толпу пьяного
народа. Везде за столиками виднелись подгулявшие купчики, кутившие с арфистками. Нецензурная ругань, женский визг и пьяный хохот придавали картине самый разгульный, отчаянный характер.
— А… вы здесь? — спрашивал Половодов, продираясь сквозь
толпу. — Вот и отлично… Человек, нельзя ли нам чего-нибудь… А здесь все свой
народ набрался, — ораторствовал он, усаживаясь между Приваловым и Данилушкой. — Живем одной семьей… Так, Данилушка?
И звал тут Андрей Александрыч сельщину-деревенщину в саду покушать, попраздновать. И повалил туда
толпами радостный, веселый
народ.
Не много
народа в собор прошло, меньше того в напольную, чуть-чуть побольше в единоверческую, зато густыми
толпами повалил
народ в дома келейниц.
— Ну, Христов
народ, берись за шпили! — гаркнул тот самый бурлак, что нагло выступал из
толпы перед хозяином. — Берись, берись, ребятушки! Хозяин за вином пошлет.
Густой
толпой повалил
народ за носилками, пошли и чиновные люди.
Толпа расступилась перед ним, и он, усевшись середь церкви на полу, принялся грызть подсолнухи и кидать скорлупами в
народ.
В это самое время сквозь
толпу продрался мальчишка лет девяти. Закинув ручонки за спину и настежь разинув рот, глядел он на Софронушку. А тот как схватит его за белые волосенки и давай трепать. В истошный голос заревел мальчишка, а юрод во всю прыть помчался с погоста и сел на селе у колодца.
Народ вало́м повалил за ним. Осталось на погосте человек пятнадцать, не больше.
Скитские матери только что кончили службу, загасили в часовенке свечи, сняли образа и пелены и все отнесли к повозкам… Когда пришла на поляну праздничная
толпа, и часовня и гробница имели уже обычный свой вид. На поляне скоро стало тесно.
Народ разбрелся по лесу.
Видит пеструю
толпу — мужчины, женщины, дети, много, много
народу…
Народа пестрою
толпойГрадская площадь закипела...
Отец сам рассказал нам, смеясь, эту историю и прибавил, что верят этому только дураки, так как это просто старая сказка; но простой, темный
народ верил, и кое — где уже полиция разгоняла
толпы, собиравшиеся по слухам, что к ним ведут «рогатого попа». На кухне у нас следили за поповским маршрутом: передавали совершенно точно, что поп побывал уже в Петербурге, в Москве, в Киеве, даже в Бердичеве и что теперь его ведут к нам…
Толпы радостно умиленного
народа, кадильный дым, благодарная молитва, надежды…
По улице во весь дух проскакал губернаторский ординарец-казак и остановился у церкви; всем встречающимся по дороге верховой кричал: «Ступайте назад в церковь присягать новому императору!»
Народ, шедший врассыпную, приостановился, собрался в кучки, пошел назад и, беспрестанно усиливаясь встречными людьми, уже густою
толпою воротился в церковь.
Вслед за приездом матери повалили
толпы возвращающегося
народа.
Когда я лег спать в мою кроватку, когда задернули занавески моего полога, когда все затихло вокруг, воображение представило мне поразительную картину; мертвую императрицу, огромного роста, лежащую под черным балдахином, в черной церкви (я наслушался толков об этом), и подле нее, на коленях, нового императора, тоже какого-то великана, который плакал, а за ним громко рыдал весь
народ, собравшийся такою
толпою, что край ее мог достать от Уфы до Зубовки, то есть за десять верст.
Народ окружал нас тесною
толпою, и все были так же веселы и рады нам, как и крестьяне на жнитве; многие старики протеснились вперед, кланялись и здоровались с нами очень ласково; между ними первый был малорослый, широкоплечий, немолодой мужик с проседью и с такими необыкновенными глазами, что мне даже страшно стало, когда он на меня пристально поглядел.
В осажденном городе Севастополе, на бульваре, около павильона играла полковая музыка, и
толпы военного
народа и женщин празднично двигались по дорожкам. Светлое весеннее солнце взошло с утра над английскими работами, перешло на бастионы, потом на город, — на Николаевскую казарму и, одинаково радостно светя для всех, теперь спускалось к далекому синему морю, которое, мерно колыхаясь, светилось серебряным блеском.
Это чувство было и у смертельно раненого солдата, лежащего между пятьюстами такими же ранеными на каменном полу Павловской набережной и просящего Бога о смерти, и у ополченца, из последних сил втиснувшегося в плотную
толпу, чтобы дать дорогу верхом проезжающему генералу, и у генерала, твердо распоряжающегося переправой и удерживающего торопливость солдат, и у матроса, попавшего в движущийся батальон, до лишения дыхания сдавленного колеблющеюся
толпой, и у раненого офицера, которого на носилках несли четыре солдата и, остановленные спершимся
народом, положили наземь у Николаевской батареи, и у артиллериста, 16 лет служившего при своем орудии и, по непонятному для него приказанию начальства, сталкивающего орудие с помощью товарищей с крутого берега в бухту, и у флотских, только-что выбивших закладки в кораблях и, бойко гребя, на баркасах отплывающих от них.
— О! это ужасный
народ! вы их не изволите знать, — подхватил поручик Непшитшетский, — я вам скажу, от этих людей ни гордости, ни патриотизма, ни чувства лучше не спрашивайте. Вы вот посмотрите, эти
толпы идут, ведь тут десятой доли нет раненых, а то всё асистенты, только бы уйти с дела. Подлый
народ! — Срам так поступать, ребята, срам! Отдать нашу траншею! — добавил он, обращаясь к солдатам.
Воздух в церкви все более и более сгущался от запаха жарко горящих в огромном количестве восковых свеч, ладана и дыхания плотной
толпы молящегося
народа.
— Сколько, однако,
народу с нами едет! — заметил в разговоре Антон Михайлович, вспомнив виденную им у пристани
толпу.
Слухи о болезни императора распространились в городе и произвели всеобщую горесть.
Народ толпами стремился в храмы молиться, но когда узнали, что в Зимнем дворце было совершено благодарственное молебствие, и что утром было получено из Таганрога от императрицы Елизаветы Алексеевны письмо, то из этого заключили, что император находится вне опасности.
— А у нас в Казани, — начал своим тоненьким голосом Петин, — на духов день крестный ход:
народу собралось тысяч десять; были и квартальные и вздумали было унимать
народ: «Тише, господа, тише!» Народ-то и начал их выпирать из себя: так они у них, в треуголках и со шпагами-то, и выскакивают вверх! — И Петин еще более вытянулся в свой рост, и своею фигурой произвел совершенно впечатление квартального, которого
толпа выпихивает из себя вверх. Все невольно рассмеялись.